Рождён ли называться я поэтом?
Сознательно идти такой тропой?
Вступая в препиранья с высшим светом,
Быть братом верным музы золотой.
Стать сторожем природного богатства,
Стараясь сохранить надменный вид.
Изгнанником быть в городе иль царстве,
Выслушивать, как кто-то говорит:
«Смотрите, что придумал наш пиит!»

Могу ли называться я поэтом?
Выдерживать насмешки злой судьбы.
Выигрывать в полемике с корнетом
Духовно, без физической борьбы!
Жестоко буду жечь глаголом тех,
Порочит кто бесценный наш язык.
Работая для прибыльных утех,
Старается возвысить гордый лик,
Кто к роскоши стремится каждый миг.

Хочу ли называться я поэтом?
Прислушиваясь к мнению других.
Стараясь, чтобы мощным силуэтом
Других не закрывал мой нежный стих.
Описывать метели или грозы,
На краски и сравненья не скупясь.
Во время политической угрозы
Поддерживать с писателями связь,
И связью этой крепкою гордясь.

Готов ли называться я поэтом?
С поэтами быть честным до конца.
Не торговать «родившимся» сонетом,
Не требуя ни лавров, ни венца.
Работать вдохновенно дни, недели,
Не видя, как проносятся года.
К намеченной всегда стремиться цели,
Пускай, недостижимой иногда,
Как в небе полуночная звезда.

Обязан называться я поэтом!!!
Зевесом и Палладой дан мне знак.
Волнуемый пророческим заветом,
Решительный я в жизни сделал шаг.
Известно мне, что в двадцать первом веке
Писателей так много развелось,
Что многие купаясь в мирской неге,
Не помнят, как богатство их взялось,
И пережить, что в жизни им пришлось

В тумане волн и брызги серебра,
И стертые эмалевые краски…
Я так люблю осенние утра
За нежную невозвратимость ласки!

И пену я люблю на берегу,
Когда она белеет беспокойно…
Я жадно здесь, покуда небо знойно
Остаток дней туманных берегу.

А где то там мятутся средь огня Такие ж я, без счета и названья,
И чье то молодое за меня
Кончается в тоске существованье…

Мне Тифлис горбатый снится,
Сазандарей стон звенит,
На мосту народ толпится,
Вся ковровая столица,
А внизу Кура шумит.

Над Курою есть духаны,
Где вино и милый плов,
И духанщик там румяный
Подает гостям стаканы
И служить тебе готов.

Кахетинское густое
Хорошо в подвале пить,
Там в прохладе, там в покое
Пейте вдоволь, пейте двое,
Одному не надо пить!

В самом маленьком духане
Ты обманщика найдешь,
Если спросишь «Телиани»,
Поплывет Тифлис в тумане,
Ты в бутылке поплывешь.

Человек бывает старым,
А барашек молодым,
И под месяцем поджарым
С розоватым винным паром
Полетит шашлычный дым…

 

 

Горячий посвист хищных птиц;
Скажу ль: живое впечатленье
Каких то шелковых зарниц.

«Что» – голова отяжелела.
«Цо» – это я тебя зову!
И далеко прошелестело:
– Я тоже на земле живу.

Пусть говорят: любовь крылата,
Смерть окрыленнее стократ.
Еще душа борьбой объята,
А наши губы к ней летят.

И столько воздуха и шелка
И ветра в шопоте твоем,
И как слепые ночью долгой
Мы смесь бессолнечную пьем.

Кипридой гаснущего дня
Выходишь ты из лона вод.
И бирюзовая заря
Тебе поклон свой отдаёт.

На платье из морских цветов
Ложится свет холодных звёзд.
В глазах миндальных лишь любовь
Из сокровенных моих грёз.

Спадают чёрным водопадом
На плечи хрупкие твои
Волос растрёпанные пряди
Касаньем бархатной руки.

И с каждым новым смелым шагом
Твои стираются следы.
В движенье тела величавом
Темнеют гладкие черты.

И преклонившись боязливо
К густой поверхности песка.
На сотни бабочек красивых
Ты разлетелась в облака.

Мне холодно. Прозрачная весна
В зеленый пух Петрополь одевает,
Но, как медуза, невская волна
Мне отвращенье легкое внушает.
По набережной северной реки
Автомобилей мчатся светляки,
Летят стрекозы и жуки стальные,
Мерцают звезд булавки золотые,
Но никакие звезды не убьют
Морской воды тяжелый изумруд.
В Петрополе прозрачном мы умрем,
Где властвует над нами Прозерпина.
Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем,
И каждый час нам смертная година.
Богиня моря, грозная Афина,
Сними могучий каменный шелом.
В Петрополе прозрачном мы умрем,
Здесь царствуешь не ты, а Прозерпина.

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.