И в соленом вокзальном прибое,
слепо тычась в чужие шубы,
вдруг почувствовать - стала собою,
И твоей захлебнуться любовью,
наугад попадая в губы...

Надоела зима, одеваться тепло- надоело.
До костей надоели декабрь январь и февраль.
Только март на полях, как художник, ещё неумелый,
Ставит черные кляксы на белую, снежную даль.
Нет, еще не слышны вдалеке перелетные птицы.
И морозы ночные рисуют цветы на стекле.
Первый вестник весны –
Потеплевшие женские лица,
И букетик подснежников первых лежит на столе.

Я за тобой тихонько наблюдаю.

И вдруг, мне открывается секрет: Что я тебя ни капельки не знаю,
Хоть знаю я тебя немало лет.

Могу предугадать твои желанья
И предсказать тебя до мелочей
Но все равно я мучаюсь сознаньем,
Что я тебя не знаю, хоть убей!

Другая, неизвестная особа
Живет в твоей кудрявой голове.
Как раз за ней следить мне надо в оба –
Она – не ты, она других кровей.
Она – крутая, дерзкая, шальная.

 

 

Расстелилась багрянцем,
Рассыпалась дождиком осень.
Растворилась в тумане
Набухшая мокрая даль.
Журавли-иностранцы
Весёлое лето уносят,
Оставляя взамен
Осень грустную, осень-печаль
И храбрится ещё воробей,
Что купается в луже,
И находит пчела
Запоздалый осенний нектар.
Только чувствуют губы
Дыхание утренней стужи.
И рябина пылает,
Но холоден этот пожар.
Отдыхает земля после бурного,
Жаркого лета,
Наполняется влагой,

Ты наверное видишь меня насквозь,
Но до сих пор боишся глаз моих омута.
И тебе естественно не привыкать вместе мы или врозь.
Не привыкай, я всего лишь счастливый смех в твоих комнатах.

И тебе всё равно сколько мне лет.
А может быть всё равно, что случится со мной послезавтра.
И не капли не грустно, ведь твоей вины в этом нет,
Просто я потерялась в себе безвозвратно.

Я сегодня узнала, как плачут, когда хорошо.